Империя Ч Елена Крюкова

У нас вы можете скачать книгу Империя Ч Елена Крюкова в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Василий покидает возлюбленную — жизнь слишком тяжела, ее жестокость разрубает, казалось, безраздельно слившиеся судьбы. Лесико Фудзивара становится знаменитой певицей в Шанхае. Трагизм и обреченность русской эмиграции на Востоке, непростые судьбы русских людей на чужбине показаны в живописном соприкосновении с утонченной сакральной тайной Востока, с древними обрядами и традициями.

Лейтмотив романа — великое чувство любви, побеждающей смерть. В ткань основного сюжета вплетена золотая нить любви двух героев сегодняшнего дня, смотрящих на судьбу Лесико и Василия из далей времени, в чем-то неуловимом, как в призрачном зеркале, повторяющих ее…. Меднозеленый Будда спокойно и внимательно глядел на меня узкими медными глазами, и выпуклые веки и брови медно поблескивали в свете лампад и плошек с бараньим жиром. Я протянула к нему руки, стоя перед ним на коленях на каменных плитах дацана, сгорбившись в моленьи, уткнувшись лбом в истертый тысячью ног гранит.

Медный бог глядел на меня равнодушно и гордо. Его узкие глаза летели надо мной, как тень стрелы отца. Я бы хотел с Тобой не встречаться. Мы и так две звезды. Мы и так — двойная звезда, крутящаяся вокруг невидимого магнита, два колокола незримого града. Град давно утонул в бездонном лесном озере. А как чисты летом нейские белые пески. Лесная речка Нея, красивая, нежная, как Ты. Зачем я встретил Тебя. Ты слишком красива и слишком нежна для пустого и злобного мира.

Нет, неправда, мир не пуст и не злобен. Таким его сделали люди. Таким его и видят. Я во всем мире вижу Тебя. Верней, мир видит Тебя — моими очами. Я бы хотел с Тобой не видаться, но приезжай.

Я не встречаю Тебя. Я не хожу туда, на лесную дорогу, к старой лесопилке, где золотые опилки обильно устилают могучие сугробы золотыми коврами.

Ты не будешь стоять на косогоре, оглядывая посад, речку подо льдом, лесопилку, золотые сугробы, заброшенный льнозавод, корабельные сосны, краснолесье, чистое зимнее небо восторженными, широко распахнутыми глазами. Даже призрака Твоего тут не явится. Тут буду только я — уже не тело, не дух, не призрак, не ноги-руки, не мясо, не кожа, не кости: Одна сплошная, великая, сбывшаяся на весь свет любовь к Тебе. Да, родная, жизнь моя исполнилась. Как я хотел ее! Как я желал ее! И вот она сбылась. Как мне жаль несбывшихся.

Как я плачу, смеюсь над ними. Ты заслонила мне все, всех. Я называю Тебя тысячью имен, жизнь, и только одним именем. Я сам Тебе его дал. Сам Тебя им нарек. Крестил, как священник крестит младенца в купели. Я давно в сем Доме. Когда курят опий, я пристально смотрю на чубуки. Я не помню своего родного имени. У всех людей была мать. У меня тоже была. Матери привозят сюда дочерей — продавать. И Кудами-сан покупает, а мамашки, толкая визжащих девчонок в осьминожьи щупальца, горланят и задираются, чтоб не продешевить.

Зачем у человека по лицу текут слезы! Бог зря ее выдумал. С нее ни опьянеешь, ни заснешь. Я хочу опьянеть и заснуть. Он шагнул к двери. Та, которую называли госпожа Фудзивара, вынула испачканный кровью белый фуляр изо рта, кинула прочь и крикнула вслед уходящему:.

Старик обернулся еще раз, на прощанье, и произнес медленно и раздельно, чтобы она понимала все слова:. У тебя звонкий голос. Готовься к празднику Цам. Готовь руки для крыльев. Девочка-служанка стояла отупело, открыв рот, прижав загорелые ручки к груди, всхлипывая, и глядела на вымазанный кровью рот госпожи.

Я бы хотел с Тобой не встречаться. Мы и так две звезды. Град давно утонул в бездонном лесном озере. А как чисты летом нейские белые пески. Лесная речка Нея, красивая, нежная, как Ты. Зачем я встретил Тебя. Ты слишком красива и слишком нежна для пустого и злобного мира. Нет, неправда, мир не пуст и не злобен. Таким его сделали люди. Таким его и видят. Я во всем мире вижу Тебя. Я бы хотел с Тобой не видаться, но приезжай. Я не встречаю Тебя. Я не хожу туда, на лесную дорогу, к старой лесопилке, где золотые опилки обильно устилают могучие сугробы золотыми коврами.

Ты не будешь стоять на косогоре, оглядывая посад, речку подо льдом, лесопилку, золотые сугробы, заброшенный льнозавод, корабельные сосны, краснолесье, чистое зимнее небо восторженными, широко распахнутыми глазами. Даже призрака Твоего тут не явится. Одна сплошная, великая, сбывшаяся на весь свет любовь к Тебе.

Да, родная, жизнь моя исполнилась. Как я хотел ее! Как я желал ее! И вот она сбылась. Как мне жаль несбывшихся. Как я плачу, смеюсь над ними. Ты заслонила мне все, всех. Я называю Тебя тысячью имен, жизнь, и только одним именем. Я сам Тебе его дал. Сам Тебя им нарек. Крестил, как священник крестит младенца в купели.

И усиливается, прибывает, идет волна, вздымается цунами. Это белая цунами, и белый Божий сугроб страшно рушится на меня, забивает мне дыханье, легкие, подступает под ключицы. Ты мое дерево; моя сосна, и шумишь надо мной, и я Твой ветер, я в Твоих ветвях-волосах, я Твой снег на Твоих ветвях-руках. Ты моя музыка, ведь Ты умеешь играть на всех музыкальных инструментах, на ксилофоне и органе, на гитаре и дудочке-жалейке, на клавесине и сямисене.

Как, и на сямисене тоже?! Да, и на сямисене. Я Твой гудящий всеми стволами под ветром, всеми серебряными трубами, наполненными воздухом и светом и воплями и стенаньями, рыдающий орган, встающий крепостью, железною стеной, защитой яростной и неколебимой между Тобой и всем, что хочет Тебя убить, пожрать, растоптать, выпить.

Как я люблю Тебя! Я хотел кричать о моей любви на весь свет. Он ничего не слышит. Ему мы не нужны. Как бело и чисто, как печально за окном. Изба, где Ты была; где Ты еще будешь когда-нибудь; где Ты не будешь уже никогда. Она чуть раскоса, как Ты. Она похожа на Тебя. Все, все на свете похоже на Тебя. Пойду принесу дров, растоплю печь. Ты так любила глядеть в печь, на огонь. Он плясал и томился, огонь, он целовал мое лицо, как Ты. Мы сидели вместе у огня, и я сказал, следя пляску огневых лепестков: И я был с Тобой вместе так, как не был с возлюбленной ни один любовник никогда от Сотворенья Мира.

Запылает печь в избе. Затоплю печь и в бане. Как ты любила нашу баню! Это все здесь Твое, а Тебя нет. Нет и не будет. Я же Тебя не встречаю.

Я так вижу Твое золотое нагое тело в черноте, в сгущенье страшной ревнивой сажи и тайного мрака бани. Господи, какая же Ты красавица! Я плещу на раскаленные камни полковша, и жар вырывается из каменки, обнимает нас.

И мы обнимаем друг друга. Белизна и чистота вокруг. И холод, лютый холод. Звери нежно ходят в лесах. На снегу их следы, иероглифы. Иероглифы нежности моей к Тебе. Я алый шиповник у Тебя во рту, и я Тебе даю его вкусить из открытых, целующих уст моих, как даю Тебе и все сердце мое. Ты моя тайная жена; как же я могу жить без Тебя?

Я и не живу без Тебя. Я просто, мертвый, сижу перед окном. Я не в силах двинуться. Мы с Тобой прожили тысячу жизней. Зачем нам еще одна? Богородица с иконы глядит темно, бездонно. Белый снег лучами бьет мне в мертвое лицо. Я не могу без Тебя. Я не буду без Тебя.

Ты слышишь, я не буду. Корабль мой тонул, и я спасся. Чего же тебе еще надо, жадный, жалкий человече?! Чего ты еще хочешь от жизни?!

В глаза был как песок насыпан. Песок, бешеная боль, разъедающая покровы, чертов перец, Адский огнь, сжирающий изнутри. Броненосные крейсера, многострадальный линкор. На коем он плыл? Гнев, о богиня Войны, ты направь неизбывный… Он бодал головой волны, зажмурясь, не видя.

Руки вымахивали мерно, двигаясь сами собой, страшно, бездумно. Или ему так только казалось? Спасется лишь тот, кому суждено.

Лучше всей любви на свете. Он наконец достиг тебя. Грабли охолодавших кистей неловко, больно зацепили камень. Слава Богу, берег близко.

Минута может быть равной веку. Или… Может статься, он целый день плыл? Ну да, целый Божий день, и Ангелы, смеясь, реяли над ним, распевая железные песни. Ангелы, шаля, били кочергами в переборки корабля, стучали по ахтерпику, оторвали могучие винты. Ангелам было все нипочем. Он умрет на этом холодном безлюдном берегу, один, без еды и воды.

Без жратвы человек продержится недели две. А морскую водицу не попьешь. Ох, не попьешь, мил человек. Ах, водочки бы тебе сейчас! Фляга… оторвало… шторм… взрыв…. Берег, сияющий в ночи, счастливый, вожделенный, молчал под его животом. Земля пласталась перед ним. Он был Океан, нарочно вочеловечившийся, а она была просто земля, землишка, бабища, зачуханная и грязная, с задернутым подолом осенних прибрежных кустов и разлапистых, изумрудно-колючих сосен, и снег в виде драных и старых песцовых воротников лежал на ее каменных могучих плечах.

Такой бабе дрова рубить; рельсы чугунные на плечищах таскать; сваи забивать. Он навалился на землю всей тяжестью. Он был человек, и он жил. Все жилы в нем напряглись. Внутри него вырос огромный огненный ком радости. Ведь счастье, что он остался жив! Земля под ним изгибалась, извивалась, как змея. Он яростно слизнул соль с расколовшихся, как арбуз, губ.

По подбородку текла кровь. Он раскинул руки, будто распятый, распластался на земле, прилип к ней, раскорячился лягушонком.

В нем, внизу и далеко, в ослепшем и гудящем всеми натруженными в борьбе со стихией мощными мышцами, напряглось и зазвенело. Он понял и узнал себя; свою природу. Бунт натуры был бешен и смешон.

Как давно он не испытывал ее. Как сладко вновь ее испытать. Я сомну тебя; войду в тебя; я, появший тебя вновь, сотворю тебя по образу и подобью своему. Ибо я мужчина, а ты женщина. Разбросанные, длинно вытянутые по песку руки загребли ногтями шуршащие камни.

Рот куснул, вдохнул и вобрал песок. Вздыбленное под ним горькое, горячее, каменное обратилось в безумье раскаленной лавы, в подземный смерч. Он превратился в живой вулкан. Овцы, небесные овцы, у вас в шерсти колокольчики, у вас в шерсти жемчуга. Кто губами соберет с шерсти вашей капли красной росы? Он улыбался, отдыхая, живя.

Он лежал на чужой земле. Ведь он жил здесь когда-то. Изанаги, подними свое копье. Видишь, капли росы выступили и на нем. Кто, какая женщина соберет их нежными устами, паутиной тонких пальцев? Ямато… Ямато… когда-то… ты бредишь, матрос. Ты никогда не будешь адмиралом. Ночь минет, и на небо выбежит золотоликая Аматерасу.

Он всегда хотел разбить благостную улыбку фарфоровой богини. Это кровь и пот. Это дым от курильниц, от кадильниц бесноватых. Он опять перевернулся на живот, и неутешная плоть взыграла. Медленный снег падал на ночной каменистый берег, на его спутанную просоленную паклю волос, на плечи, облепленные матросскою белой рубахой. С бочки и якоря сниматься!.. Что, не спится всем?.. Вон они, Яматские Острова, будь они прокляты… Ты моряк хороший, Василий.

И я тебя люблю. И мы не ударим в грязь лицом… Не подведем адмиралов… Мы уйдем из мышеловки, Василий. Дойдем до Белого Волка, как пить дать, дойдем. Проделки богини, или Невесту заказывали?

Categories: История